1923

Окончание Петроградской консерватории по классу фортепиано.

Начало работы музыкальным иллюстратором в кинотеатрах «Светлая лента», «Сплендид-палас», «Пикадилли».

Заболевание и поездка в Крым.

Сочинение Скерцо для оркестра (ор.7).

13 декабря: первое исполнение Трио (ор.8).

«В игре Шостаковича поражает радостно-спокойная уверенность гения. Эти слова относятся не только к игре Шостаковича, но и к его сочинениям. Богатство фантазии и удивительная убежденность, уверенность в своем творчестве – в 17 лет».
(Театр, 1923. № 12).

«Для того, чтобы поступить, мне нужно было пройти квалификацию на пианиста-иллюстратора. Сперва меня попросили сыграть «Голубой вальс», а потом что-нибудь восточное.<...> Квалификация дала положительные результаты, и в ноябре я поступил в кинотеатр "Светлая лента"».
(Шостакович Д. Д. Автобиография. Сов. музыка, 1966, № 9, с. 25).

23 июля 1923 г. 
А. К. Глазунов: 
«Сим удостоверяю, что питомец Петроградской консерватории Дмитрий Шостакович обладает исключительно разносторонним музыкально- художественным дарованием. У него яркий композиторский талант, рано обнаружившийся, и, несмотря на свой юный возраст (ему еще нет 17-ти лет), Шостакович в совершенстве овладел техникой письма. Вместе с тем он прекрасный законченный пианист. Нет сомнения в том, что Шостаковича ожидает блестящая музыкально-художественная карьера, но, к сожалению, здоровье его пошатнулось. У него обнаружился туберкулез желез, и врачи отправили его на излечение в Крым. Было бы крайне желательно немедленно принять меры к окончательному восстановлению здоровья этого замечательного юного художника и поддержать его материально. Гибель такого человека была бы невозвратимой потерей для мирового искусства».
(Из письма А. Глазунова А. Луначарскому).

август 1923 г. 
Мария Шостакович: 
«...вырос, загорел, весел и влюблен... Девица странная, кокетка, мне не нравится, но ведь на сестер так трудно угодить».
(Из письма сестры композитора).

3 августа 1923 г., Крым, г. Кореиз. 
«Дорогая мамочка!
<...> Ты пишешь, чтобы я был осторожен и не бросался в омут. На это я хочу развести маленькую философию. Чисто животная любовь... это такая гадость, что о ней не стоит говорить. Я думаю, что у тебя не было обо мне таких мыслей. В данном случае человек ничем не отличается от животного. Теперь, если, предположим, жена разлюбила своего мужа и отдалась другому, любимому человеку и они, несмотря на общественные предрассудки, стали открыто жить. В этом нет ничего плохого. Наоборот, это даже хорошо, что Любовь действительно свободна. Обет, данный перед алтарем, – это самая страшная сторона религии. Любовь не может продолжаться долго. Самое, конечно, лучшее, что можно вообразить, это полное упразднение брака, т. е. всяких  оков и обязанностей при любви. Но, конечно, это утопия. Если не будет брака, то не будет и семьи, а тогда это будет уже совсем плохо. Но, что, во всяком случае, любовь свободна, об этом не может быть и речи. И, мамочка дорогая, я тебя предупреждаю, что, возможно, если я полюблю когда-нибудь, то моей целью не будет связать себя браком. Но если я женюсь и моя жена полюбит другого, то я ни слова не скажу, если ей понадобится развод, я дам ей его, взяв вину на себя. <...> Но в то же время существует святое призвание матери и отца. Так что, когда обо всем подумаешь, то прямо голова начинает трещать. Во всяком случае, любовь свободна!
Ты, мамочка, прости, что я с тобой так разговариваю. В данном случае я с тобой говорю не как сын, а как философ с философом. <...> Мне бы очень хотелось, чтобы ты мне написала бы словечка два по этому поводу. Разврат – это, значит, то, когда мужчина за деньги покупает женщину. А кроме этого, есть свободная любовь и принудительный разврат.
Крепко тебя целую и остаюсь любящий сын Митя».
(Из письма  С. В.   Шостакович, матери композитора).

19 августа 1923 г. 
Мария Шостакович: 
«Сегодня Митя играет в Алупке, получит миллиард...»
(Из письма сестры композитора).