1933

24 мая – первое исполнение 24 Прелюдий для фортепиано (ор.34). Автор.

15 октября – первое исполнение Первого концерта для фортепиано с оркестром (ор.35). Партия ф-п – автор.

Подготовка к постановке «Леди Макбет...» (ор.29).

«Когда критик пишет, что в такой-то симфонии совслужащие изображаются гобоем и кларнетом, а красноармейцы – группой медных инструментов, то хочется крикнуть: «Неправда!»
Несколько слов о самом себе. Я переживаю в настоящее время большой творческий подъем. Закончил оперу «Леди Макбет Мценского уезда», написал 24 прелюдии для фортепиано. Пишу сейчас концерт для фортепиано с оркестром и «Сказку о попе и о работнике Балде» по Пушкину (мультфильм)».
(Советская музыка, 1933, № 3).

1 марта 1933 г., Ленинград. 
«Я считаю, что творчество есть своего рода громоотвод от различных жизненных печалей...»
(Из письма П. Маркову).
 
1 марта 1933 г., Ленинград. 
«Поздравь меня. Я получил паспорт. Ввиду этого я полон радости жизни и бодрого закала. <...> Больше никаких событий не произошло, если не считать того, что вчера на дружеской встрече работников культуры было много бито морд. Но так как это вошло в традицию на дружеских встречах, то об этом обстоятельстве можно было бы и не писать.
Обязательно попроси Столярова выслать мне клавир «Леди Макбет», а то здесь на почве отсутствия клавира скандал!!!
Я совсем бросил пить. Лишь сегодня зашел в цех, съел селедку и пожарских котлет вкупе со стопкой водки и полпинтой пива. И сейчас черт знает как болит голова. Баста! Бросаю пить. Тогда не будет болеть голова и будет красивая ровная жизнь.
Я закончил свой 34-й опус, а именно 24 прелюдии для рояля. Надо приниматься за фортепианный концерт. Я считаю, что творчество есть своего рода громоотвод от различных жизненных печалей, например, головной боли и других.
Больше, пожалуй, писать не о чем».
(Из письма П. Маркову).

29 марта 1933 г., Ленинград. 
«Вчера встал с постели. Перенес ангину и воспаление среднего уха. Вчера у меня неожиданно собралось большое общество. Были все превосходные люди. Все пришли «на огонек» без предупреждения, угощать было абсолютно нечем, но время провели славно. Часа в два ночи раздался густой храп. Это Нина заснула, тем самым намекнув гостям, что пора и домой. Пишу понемногу концерт для фортепиано с оркестром и выражаю недовольство моей жизнью. Боюсь оглохнуть. Не брился с самой Москвы, и по этому случаю у меня выросла рыжая (!!) борода. Больше новостей никаких нету».
(Из письма П. Маркову).

1 апреля 1933. Ленинград. 
Я приеду в Москву 5-го апреля. 7-го же поеду из Москвы в Свердловск. Может быть, ты сможешь меня встретить. Мне бы это было бы очень приятно, тем более, что я приеду нагруженный чемоданами и дружеская помощь, хотя бы в виде носки портфеля, всегда будет приятна. О такси с вокзала я не мечтаю, но...
P.S. Из Свердловска вернусь в Москву. Провожу Нину в Крым и останусь на несколько дней в Москве.
То-то покучу и поиграю в покер в холостом состоянии!!!
(Из письма П.Маркову).

13 апреля 1933 г., Свердловск. 
«10 вечером я показывал «Леди Макбет». Приняли ее руководящие работники очень хорошо. Другой раз я показывал отрывки оркестрантам. Тоже хорошо приняли. Попутно высказывались такого рода ценные соображения, изложенные в форме вопросов:
1) скажите, маэстро, если мужчина и женщина лежат в одной кровати, то не кажется ли Вам, что это неприлично?
2) в наше героическое время стоит ли писать оперу, где все время происходит половой акт?
3) и прочие перлы...
На все эти вопросы отвечал Пазовский, и отвечал умно. В конце заверили меня, что постараются выучить эту оперу хорошо. Провинция и бескультурье здесь ужасающие. <...> Много, много тут придется поработать культработникам. Много строят. Масса новых многоэтажных домов. Некультурность местных оркестрантов меня поразила...
С упоением мечтаю о том, что завтра сяду в поезд и через 50 часов буду в Москве».
(Из письма неизвестному адресату).

29 июня 1933 г., Ленинград. 
«Сегодня я приехал из Баку. В Баку я концертировал. Недоволен я своей поездкой свыше всякой меры. При случае расскажу о той горе хамства и безобразия, свалившихся на мою голову в Баку. До сих пор не могу прийти в себя. Концерт прошел с успешищем!
Нахожусь под впечатлением от просмотра «Леди». Приятно, что сошло благополучно».
(Из письма неизвестному адресату).

6 августа 1933. Ленинград. 
«Больна жена и ни копейки денег. Занимаю направо и налево. Весь в долгу как в шелку. <...>
Я написал концерт для рояля».
(Из письма Л. Атовмьяну).

28 августа 1933 г., Крым. Санаторий Кореиз. 
«Мне здесь скучно от мысли, что я обречен на месячное отсутствие от работы над «Леди Макбет», во-вторых здесь жарко. И в третьих, я заболел неврастенией. Все мое лицо, (симпатичное и благообразное лицо) покрылось ужасными струпьями. Бриться мне нельзя. Я оброс невероятно и при виде меня лошади шарахаются в сторону, до чего я страшен.
По возвращении домой, я почти убежден, что растеряю всех своих друзей. Им будет противно иметь со мной дело, так, не только люди, но и лошади шарахаются от меня в сторону. Больше писать нечего. Я и так плачу».
(Из письма П. Маркову).

9 сентября 1933 г., Гаспра. 
«Благотворное влияние солнечных лучей сделало свое дело. Я стал по-прежнему обладателем довольно чистой физиономии. Много здесь живет превосходных людей. Научился довольно хорошо играть на биллиарде. На обратном пути хотел бы задержаться в Москве, да нету денег. Скучаю по «Леди Макбет». Да и вообще здесь скучновато. Событий не бывает. Кланяйся Немировичу-Данченко, Мордвинову, Столярову и всем прочим моим друзьям и благодетелям».
(Из письма И. Соллертинскому).

16 сентября 1933 г. 
«Со вчерашнего дня и посейчас бушует страшной силы ураган с вырыванием деревьев, срыванием крыш с домов (правда, крыш весьма хилых и деревьев весьма тощих: правильнее сказать, небольших прутиков), но страх как интересно. По улице ходить трудно, но я хожу и наслаждаюсь борьбой с разбушевавшейся стихией. На душе скучно. Хочется в Ленинград.
Был недавно в Симеизской обсерватории. Смотрел звезды и понял всю бренность существования при виде величественного зрелища Сатурна с кольцом, Юпитера с 9-ю лунами и пр.:
  Открылась бездна звезд полна,
  Звездам числа нет, бездне дна.
Сильно действующая картина...»
(Из письма И. Соллертинскому).

20 октября 1933 г., Ленинград. 
«Решил я с Ниной провести двенадцатидневник посещения театров. В осуществление «двенадцатидневника» вчера был на «Отелло», завтра идем на «Аиду», 23 – на «Сорочинскую ярмарку». Отелло – опера абсолютно гениальная. Я вернулся домой вчера совершенно потрясенный».
(Из письма неизвестному адресату).

Владимир Немирович-Данченко:  
«Итак, товарищи, задача нашего театра – развернуть музыку Дмитрия Дмитриевича, развернуть в ней все: эту страсть, положение образа в такой сценической форме, чтобы глаз видел то, что слышит ухо, так сказать, очеловечить его музыку, сделать это в такой же эмоциональной форме, какой насыщена эта замечательная вещь. Причем нужно помнить: главнейшее условие нашего театра – борьба со старой оперной рутиной, борьба с теми штампами, которые засорили оперу, и вскрытие всего того свежего, нового, яркого, что и заключается в гениальной вещи Шостаковича. Этим путем мы создадим новую оперу и, может быть, надолго создадим себе для нашего театра замечательного гениального музыканта».
(Из кинохроники).