Документальная хроника
Сочинения
Фотоальбом
Дискография
Шостакович сегодня
Об авторах
Информационные ресурсы




1950

Начало работы над циклом «24 прелюдии и фуги» (ор.87).

Фильмы «Падение Берлина» (ор.82), «Белинский» (ор.85).

Два романса на слова М. Лермонтова (ор.84).

Участие в торжествах в Германии, посвященных 200-летию со дня смерти И. С. Баха.

28 августа 1950 г.
«Любую прелюдию и фугу Баха можно играть в любом темпе, с любыми динамическими оттенками или без таковых, и все равно будет прекрасно. Вот как надо писать музыку, чтобы ни одна каналья не могла ее испортить».
(Из письма неизвестному адресату).

4 сентября 1950 г., Москва.
«Приближается день моего рождения – 25 сентября, который я хочу отпраздновать с треском. Я уже составил список гостей (около 30 человек!!!)... Мне нужно в этот день зажечь 44 свечи. Из них 20 я могу воткнуть в имеющиеся у меня 4 канделябра, 2 жирандоли и 2 подсвечника...»
(Из письма А. Вильямс).
 
Максим Шостакович, сын композитора:
– Самый большой, конечно, праздник у нас был папин день рождения 25 сентября и 12 мая – годовщина I исполнения Первой симфонии, и еще Новый год.
И на день рождения отца всегда зажигали столько свечей, сколько ему лет. И когда его друзья думали, что ему подарить, можно было подарить подсвечники, которых всегда не хватало.
И столько всегда собиралось друзей, причем, самые разнообразные люди – и поэты, и художники, и писатели, и ученые- физики – потому что мать была физиком – и все вместе себя прекрасно чувствовали – и опять мать – она умела всех вместе соединить, раскрутить – всегда было очень весело и замечательно.
– Ваша квартира на Можайке, расскажите про эту квартиру...
– Когда мы приехали из эвакуации, жили какое-то время в казенной квартире на улице Кирова, дом 21, кв. 28 – это во дворе Московского инженерно-физического института, напротив Почтамта. Рядом были Чистые пруды – и няня наша Паша – замечательная – водила нас туда гулять.
Там мы прожили до  переезда на новую квартиру на Можайском шоссе – это был ведомственный дом Министерства иностранных дел на теперь уже Кутузовском проспекте. Я помню еще – такая смешная история – скульптор Слоним лепил папин портрет – и мамин тоже – а мы, хулиганские дети – он уйдет, оставит работу, а мы от лица с Галей, сестрой отлепляли пластилин – безобразие! – и делали, как мы говорили, «куриные лапки» <...> Пришел Слоним – видит, что у портрета нос отломлен – нам сильно попало.
И потом мы переехали на Кутузовский проспект – тогда Можайское шоссе – дом 37/45, кв. 87 и 86, потому что она была сдвоенная. <...> Там был огромный кабинет у папы – 5 комнат было в квартире: мамина с папой спальня, папин кабинет, столовая, комнаты моя и Галина.
– Там еще на стенах висели картины Вильямса.
– Петр Владимирович Вильямс жил на 8-ом этаже, его жена Анна Семеновна была большая подруга моей матери.
– Эти картины стали неотъемлемой частью дома – и «Купальщицы», и «Нана». А какие картины, каких художников Дмитрий Дмитриевич любил? И насколько он вообще интересовался живописью? 
– Не очень интересовался. Вообще не очень любил ходить по музеям. Не хватало, может быть, у него времени погрузиться в этот пласт искусства, но некоторые картины, особенно те, которые несли большой смысл философский, он ценил. У него над кроватью висела маленькая копия картины «Динарий Кесаря». Помните: «Кесарю – кесарево, а Богу – Божье», – эти два лика, два образа – Христа и Мытаря – он мне объяснял  – чистота и даль от всего меркантильного в Христе.
– Он был верующий человек?
– Он в церковь не ходил, но всегда принимал участие в таких праздниках как Пасха. Потом мы ходили на Крестный ход, возвращались, разговлялись дома. Если яйца красили, пасху делали, он всегда принимал в этом участие. Я ему привез как- то распятие из Лондона – оно стояло у него на тумбочке рядом с кроватью.
Я очень много религиозного в его музыке нахожу – все больше и больше. Да и как можно не следовать тому, что написано в Евангелии? Как можно не принимать?
(Из интервью, взятого автором).
 
22 марта 1950 г., Москва.
«Дорогой Эдик, Ваши сочинения поразили меня. Если Вы не имеете начального музыкального образования, то прямо удивительно, как Вы умеете так сравнительно крепко с профессиональной стороны сочинять. Во всяком случае вторично прошу ответить на следующие вопросы.
1. Какое у Вас музыкальное образование? (Знание теории, сольфеджио, гармонии, инструментовки и т. п.).
2. Хорошо ли Вы играете на рояле?
3. Сколько Вам лет?
4. Ваши имя, отчество.
Многое в Ваших сочинениях мне очень понравилось. Мне кажется, что Вы обладаете большим композиторским дарованием. И будет большой грех, если Вы зароете Ваш талант в землю. Конечно, для того, чтобы стать композитором, Вам надо много учиться. И не только ремеслу, но и многому другому. Композитор, это не только тот, кто умеет недурно подбирать мелодию и аккомпанемент, кто может это недурно оркестровать и т. п. Это, пожалуй, может сделать каждый музыкально-грамотный человек. Композитор – это нечто значительно большее. И, пожалуй, что такое композитор, Вы сможете узнать, очень хорошо изучив то богатейшее музыкальное наследство, которое осталось нам от великих мастеров. Может быть, нам с Вами удастся встретиться и поговорить об этом, хотя должен предупредить Вас, что говорун я плохой.
 Все Ваши сочинения, которые Вы мне прислали, еще недостаточно современны и глубоки. В них больше внешнего благозвучия, чем глубины и содержательности... Ваше композиторское лицо почти незаметно в Ваших сочинениях: отсутствует композиторская индивидуальность (ради бога не ищите ее с помощью фальшивых нот и т. п.). Индивидуальность не в этом. Она придет к Вам, если Вы начинающий композитор, с годами и опытом. Дарование Ваше несомненно. И, если Вы будете относиться к Вашему творчеству честно, по-рыцарски, все придет. Итак: отвечайте скорее на все вопросы, которые я Вам задал».
(Из письма Э. Денисову).

5 апреля 1950 г., Москва.
«...Вы просите меня посоветовать насчет дальнейшего. Ваш несомненный талант заставляет меня настаивать на том, чтобы Вы стали композитором. Но если Вам остался лишь один год пребывания в университете, то кончайте университет. Путь композитора тернист (извините за несколько пошлую фразу). На своей шее испытал и испытываю. Итак: мне кажется, вернее, я уверен, что Вы можете стать композитором и даже «со своим лицом». Если Вы на это решитесь, то в будущем не проклинайте меня. Повторяю: «Тернист путь композитора». Испытал и испытываю на своей собственной шее».
(Из письма Э. Денисову).

22 апреля 1950 г., Москва.
«...Третий квартет я считаю одним из наиболее удавшихся моих сочинений. Если будете просматривать его, то учтите, что I часть надо исполнять не лихо, а нежно. Д. Ш.»
(Из письма Э. Денисову).

10 мая 1950 г., Москва.
«...я хочу показать Ваши сочинения некоторым московским музыкантам...
По получении этого письма пришлите мне телеграмму с разрешением показывать Ваши сочинения. Без Вашего разрешения я не считаю себя вправе их кому-либо показывать. Университет обязательно кончайте. <...>
Талант у Вас несомненный. А недостатки следующие: слаб мелодический материал. Кроме того, Вы держите себя на вожжах. Нужно распустить вожжи и давать больше воли своему чувству. А сейчас, мне кажется, Вы увлекаетесь «приглаживанием» своих мыслей. Пишите смелее, ярче и содержательнее. А главное, работайте над мелодией. Жду Вашей телеграммы.
Крепко жму руку. Д. Шостакович».
(Из письма Э. Денисову).

15 июня 1950 г., Комарово.
«На Ваши недостатки (мелодия!) Вам нужно обратить серьезное внимание. Тема- мелодия – душа музыки. А если эта душа с изъяном, то, можно считать, произведения нет.
Несколько слов о Ваших обидах. Я советую Вам завидовать Моцарту, Бетховену, Чайковскому. Завидовать же Ковалю, Муравлеву и т. п., ей-богу, не стоит, как бы удачливы иногда ни были эти неудачники. <...>
Повторяю: я верю в Ваше дарование. Думайте больше над мелодией и тематикой. Мелодия сама не дается. Над ней надо работать, как и над полифонией, инструментовкой, гармонией и т. п.»
(Из письма Э. Денисову).

4 сентября 1950 г.
«Шлю Вам из Ленинграда привет и наилучшие пожелания, а так же обращаюсь к Вам с просьбой. Дело вот в чем: 25 сентября будет день моего рождения и я Вас очень прошу, вместе со Святославом Теофиловичем посетить меня в этот день, в восемь часов вечера. Но это еще не все. Мне очень хочется просить Вас, а также  и Т. Ф. и Н. Н.... спеть для меня мои песни, которые Вы кажется разучили и пели. Если это будет не трудно, то поиграйте их, и я прошу Вас сделать мне такой подарок. Передайте им эту просьбу вместе с просьбой посетить меня 25 в восемь часов».
(Из письма Н. Дорлиак).

Кирилл Кондрашин:
«В 1950 году в Германской Демократической Республике широко отмечалось 200-летие со дня рождения И. С. Баха. Из СССР приехала большая делегация во главе с Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем. Мне поручили на заключительном вечере дирижировать Концертом Баха для трех фортепиано. Исполнять его должны были М. З. Юдина, Т. П. Николаева и П. А. Серебряков. Однако М. В. Юдина поранила палец и играть не смогла. Дмитрий Дмитриевич согласился исполнить вместо нее партию второго фортепиано без подготовки (солисты играли по нотам, а больших технических трудностей этот концерт не содержит).
На сцене рояли стояли хвостами в публику со снятыми крышками, а оркестр располагался сзади полукругом. Предварительные фортепианные и оркестровые репетиции прошли благополучно, но на генеральной произошла маленькая заминка: в 3-й части каждый пианист по очереди играет сольную инвенцию, после которой следует интерлюдия оркестра. Дмитрий Дмитриевич в своей слегка запнулся, но повторил два такта и закончил благополучно.
Вечером перед концертом, отозвав меня в сторонку, он сказал: «Кирилл Петрович, я ошибся в своем соло на репетиции и очень волнуюсь. Разрешите, Павлуша Серебряков сыграет обе инвенции – и мою, и свою. Ведь все равно рояли стоят хвостами в публику и никто не видит, кто из солистов играет».
Я, конечно, согласился. На концерте П. А. Серебряков отлично сыграл за Дмитрия Дмитриевича инвенцию, но в своей собственной запутался и даже на мгновение остановился. После концерта я увидел Дмитрия Дмитриевича, стоящего в углу и нервно протирающего очки.
– Что с Вами, Дмитрий Дмитриевич? – испугался я.
– Какая обидная накладка. Как мне неловко!
– Но Вы то тут при чем?
– Ну как же! Ведь я подвел товарища, которому пришлось волноваться за оба сольных места, а публика не знает, что он выручал меня».
(Рукопись).







1906-1915
1916-1918
1919
1920-1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
РУС
ENG