Документальная хроника
Сочинения
Фотоальбом
Дискография
Шостакович сегодня
Об авторах
Информационные ресурсы




1959

24 января – премьера оперетты «Москва. Черемушки» (ор.105).

4 октября – премьера Первого концерта для виолончели с оркестром (ор.107).

Участие в фестивале «Варшавская осень».

Поездка по США и избрание Шостаковича членом Американской академии наук.

Расторжение брака с М. А. Кайновой.

Переизбрание депутатом Верховного Совета РСФСР.

18 июля 1959 г., Комарово.
«Спасибо Вам за «Советский спорт». Когда еще будет возможность, вышлите остальные номера. Если у Вас есть мои «опусания», посмотрите, какой у меня следующий опус, и напишите мне. Я заканчиваю Концерт и не знаю, какой ставить опус».
(Из письма З. Гаямовой).


«"Наталья Тарпова" произвела на меня сильное впечатление... Один из героев этого романа говорит: «Года через два догоним довоенный уровень, и еще через 2-3 года догоним Америку. Прямо дух захватывает от радостных перспектив нашего роста». Как прекрасно перекликаются эти слова с нашим временем...
И в двадцатых годах мы собирались догонять Америку и в шестидесятых годах догоняем Америку».
(17 февраля 1960 г.)
 

«Так как мне приходится уезжать в Мексику, примерно на неделю, я пользуюсь любезностью Т. Н. Хренникова и посылаю лекарства. Из-за того, что врач, который добывал эти лекарства, взял у меня рецепты, то я не знаю, кому и какое лекарство предназначается. Здесь должно быть лекарство для В. Я. Шебалина, другое для кларнетиста Беспалько и третье для матери покойной Жени Шнеерсон. Возьмите все лекарства и поезжайте к А. М. Шебалиной. Пусть она выберет то, которое нужно Виссариону Яковлевичу. Затем отыщите Беспалько. Он кларнетист из Госоркестра или из оркестра Радиокомитета. И пусть он выберет свое лекарство. Я бы все лекарства привез с собой, но не хотелось их задерживать. Возможно, что они нужны скорее, а я задерживаю из-за поездки в Мексику...»
(Из письма неизвестному адресату).
 
Ноябрь 1959 г.
«Дорогие радиослушатели!
Я рад, что мне предоставлена возможность выступить перед микрофоном. Я радуюсь, что сейчас прозвучат перед вами мои сочинения.
Культурное общение между нашими народами должно всемерно развиваться, это в наших общих интересах, в интересах установления мира во всем мире.
Пользуясь случаем передаю сердечный привет моим коллегам – американским композиторам. Желаю американскому народу успехов в работе, счастья в личной жизни».
(Из обращения к американским радиослушателям).

24 июня 1959 г., Москва.
«В шестом номере «Советской музыки» помещены воспоминания С. Юрока об А. К. Глазунове. Эти воспоминания бросают тень на безупречный облик выдающегося русского композитора. Я лично знал А. К. Глазунова достаточно хорошо. Я не могу себе представить, чтобы А. К. брал бы себе деньги без твердой уверенности, что эти деньги несомненно принадлежат ему. Его щепетильность в денежных вопросах была общеизвестна.
Без обиды невозможно читать о том, что Осип Габрилович отвалил Глазунову 500 долларов, Фредерик Сток 8 000 долларов и что Глазунов взял эти деньги. Я готов это допустить лишь в том случае, что Глазунов в США очутился в тяжелом материальном положении, что эти деньги он вынужден был взять и лишь в взаймы. Печатать же воспоминания С. Юрока о Глазунове с протянутой рукой, получающем и берущем милостыню, не надо было.
Известно, что Ф. Шуберт умер от сифилиса. Однако печатать по этому поводу соответствующее «научное» исследование не надо. Мусоргский помер от перепоя. Об этом так же не надо писать статьи и исследования, как не надо широко публиковать оскорбительный портрет Мусоргского работы Репина. Мне кажется, что это положение достаточно ясное. Считаю опубликование воспоминаний С. Юрока о Глазунове серьезной ошибкой, в которой возможно виноват и я, так как видимо прозевал эти воспоминания, пока они не были еще напечатаны.
Член редакционной коллегии "Советской музыки"».
(Из письма Ю. Келдышу).
 
Зинаида Гаямова, секретарь Д. Д. Шостаковича:
«В июле я часто получала от Д. Д. открыточки и он звонил мне по телефону. Приблизительно во второй половине июля, разговаривая со мной по телефону, он сказал, что начинает Виолончельный концерт. Я видела с каким нетерпением ждет Ростропович этот концерт и тут же позвонила ему, сообщить об этом. Буквально через две минуты Ростропович был у меня и бросился обнимать и душить в объятиях, заявляя, что готов сегодня же лететь к Д. Д. в Ленинград. Но я утихомирила его пыл, говоря, что Д. Д. меня не уполномочивал сообщать кому-либо об этом и без его разрешения никакой поездки быть не может. Но я дала слово, что сегодня же напишу Д. Д., а он должен терпеливо ждать. В течение остального дня Слава звонил мне через каждый час, спрашивая, написала ли я письмо, предлагал свои услуги самому отнести письмо на почту. Но письмо я написала с большой осторожностью, просила Д. Д. извинить меня, что я поделилась с Ростроповичем и описала ему бурное реагирование Славы. Через три дня я получила ответ, в котором Д. Д. пишет, что концерт будет готов только через месяц, а Славе он напишет сам. Я по тону открытки поняла, что Д. Д. не рассердился на меня, а м. б. ему даже приятно...»
(Из дневника З. Гаямовой).

Мстислав Ростропович:
– Когда Дмитрий Дмитриевич Вам посвящал сочинения, как он Вам об этом говорил?
– Вы знаете, никто в моей жизни не посвящал свои сочинения так, как Дмитрий Дмитриевич... Например, Первый концерт для виолончели. Вот он кончил играть его на рояле, потом удивительно настойчиво меня спрашивает: «Слава, Вам понравилось это сочинение?». Я совершенно потрясен, ничего не могу сказать. «Нет, для меня это очень важно, Вам понравилось?» – он настаивает. Я говорю: «Дмитрий Дмитриевич, что Вы спрашиваете, ну это просто смешной вопрос, я просто потрясен». – «Вам правда понравилось?». – «Правда, Дмитрий Дмитриевич». – «Тогда разрешите, я Вам его посвящу».
Вот этого ни с кем еще не происходило, никогда. Потому что считалось что посвящение – это величайший подарок, ну во всяком случае, не спрашивали – дареному коню в зубы не смотрят, ведь было, что посвящали и плохие сочинения тоже. Но когда гениальное сочинение и вдруг спрашивают – нравится вам, или нет. И после того как я признался, что мне нравится, он сказал: «Тогда разрешите я Вам его посвящу».
– Что это был за человек?
– Мы лет пятнадцать встречали Новый год вместе. Что это был за человек? Этого в двух словах не скажешь. Это был гениальный человек, очень чувствительный, он мог сопереживать боль любого человека. И он настолько сострадал, настолько любил людей, что страшно боялся оскорбить человека или обидеть, отсюда исходило его вранье во благо, просто вранье. Например, когда я в его классе в 1935 году, для того чтобы поступить в его класс, сыграл Первый фортепьянный концерт, обливась потом – мне было тогда 16 лет – и красный сидел, потому что мне было стыдно ему играть. Я знал цену, кому я играю, и я только мечтал попасть в его класс. Я кончил игру, и он так: «Слава, какой вы талант, какой вы талант». Я знал, что он врет, но ему хотелось мне доставить какую-то радость, чтобы я не опустил руки, может быть. Он всегда такие выражения находил для похвальбы, что просто уши вяли, что он говорил такие вещи.
Он никого не старался обидеть в своей жизни и не обижал, но, может быть, это было ответом на то, что его все обижали. Ну не все, но большинство людей просто плевали гению в лицо.
(Из интервью, взятого О. Дворниченко).

Зинаида Гаямова, секретарь Д. Д. Шостаковича:
«29 ноября 1959 г.
... Д. Д. прилетел из Мексики. <...> На аэродроме его встречали дети и я. Потом приехали Хренников, <...> Д. Д. был очень утомлен, бледный и измученный. Но он был счастлив, когда увидел детей, целовал их, обнимал, а дети тоже прижимались к нему и целовали его.
На аэродроме Д. Д. мало говорил. Но ко мне подошел Гаук и сказал: «Это был такой триумф у Д. Д., которого мир еще не видел».
Потом все поехали домой. Д. Д. пригласил меня к себе пообедать. Угощал виски, был весел и радостен...»
(Из дневника З. Гаямовой).
 

«Я уже третий раз в Варшаве, и довольно- таки за большой период времени. Первый раз я был в 1927 году, принимал участие в конкурсе имени Шопена, с тех пор прошло немало времени, целая жизнь прошла. И каждый раз, когда я бываю в Варшаве, у меня какое-то очень родное, теплое, сердечное чувство к этому прекрасному городу. Ибо, помимо замечательной варшавской истории, помимо красот этого города, этот город как-то связан с моей личной музыкальной жизнью. Все-таки тут я в 27 году был, когда только-только начинал свою музыкальную деятельность.
Варшава – прекрасный город, мне Варшава очень понравилась, жалею, что вот такая большая программа фестиваля не очень помогла мне просто больше погулять по городу, потому что город для меня знакомый и родной, а гулял я сравнительно мало».
(Из радиоинтервью во время фестиваля «Варшавская осень»).







1906-1915
1916-1918
1919
1920-1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
РУС
ENG