Документальная хроника
Сочинения
Фотоальбом
Дискография
Шостакович сегодня
Об авторах
Информационные ресурсы




1961

22 февраля – первое исполнение вокального цикла «Сатиры» (ор.109).

30 декабря – премьера Четвертой симфонии (ор.43).

Доклад Шостаковича «Композиторы Российской Федерации навстречу XXII съезду партии».

Шостакович возобновляет педагогическую деятельность в Ленинградской консерватории.

18 ноября 1961 г., Москва.
«Новостей у меня особенных нет. Закончил я 9-й квартет, но очень им недоволен. Поэтому в припадке здоровой самокритики я сжег его в топке. Это второй случай такого рода в моей «творческой практике». Впервые такой номер выкинул в 1926 году, когда сжег все свои рукописи».
(Из письма И. Гликману).

осень 1961 г., Москва.
«У меня, конечно, судьба сложилась сложно: я плохой семьянин, а семья у меня большая. Я плохой домашний хозяин... Меня, однако, поддерживает старая народная пословица: «День прожил и слава Богу!»
Больше симфоний писать не буду. Состарился. Буду писать легкие пьески для духовых инструментов».
(Из письма неизвестному адресату).
 
9 января 1961 г., Москва.
«Я пока еще не могу вернуться к делам. 22 октября прошлого года я сломал ногу. По 27 декабря находился в больнице. Сейчас я временно, до 21, января дома. Пока же я инвалид: с трудом хожу на костылях. 21.1 возвращаюсь на две недели в больницу. У меня снимут гипс и будут делать разные процедуры, чтобы восстановить работоспособность сломанной ноги.
После этого я смогу вернуться к нормальной жизни».
(Из письма М. Кацнельсону).

7 июня 1961 г., Цхалтубо.
«Числа 20-го поеду в Ленинград принимать избирателей. С сочинением ничего не получается. Это меня очень огорчает...»
(Из письма З. Гаямовой).

Зинаида Гаямова, секретарь Д. Д. Шостаковича:
«14 сентября 1961 г.
Д. Д. принимали в партию, а вечером он уехал в Ленинград для встречи с Мравинским. На съезд Д. Д. получил гостевой билет и очень аккуратно ездил на утренние и вечерние заседания. В перерыве, когда он приезжал завтракать, он иногда делился со мной впечатлениями и рассказывал об оппозиции Молотова, Маленкова, Кагановича и др. Однажды приехал и говорит: «Сегодня там чесали Ворошилова, а он сидит в президиуме». И еще в один из дней приехал и говорит: «Ну, З. А., теперь можете спать спокойно. Сегодня выступал Шелепин и говорил об арестах и беззакониях, которые совершались. И что теперь этого не будет. А то ведь раньше, если лифт ночью останавливается на нашем этаже, я думал, что пришли за мной». После заключительного слова Хрущева он говорил, что это была восхитительная речь, что говорил Н. С. Хрущев без бумажки, очень проникновенно, говорил о зверствах и пытках, применяемых к невинно арестованным, что половина зала, слушая его выступление, плакали, особенно женщины». И потом добавил: «Нет, нет – я за Хрущева. Он много сделал хорошего!». В последний день съезда Д. Д. улетел в Берлин для подписания воззвания в связи с берлинскими вопросами.<...>
 
***
30 ноября 1961 г.
<...> Д. Д. сказал, что к 11 ч мы с ним поедем смотреть и выбирать квартиру. <...> Осмотр произошел быстро. Видимо Д. Д. очень понравилось, и он выбрал себе квартиру на 7-ом этаже. Потом он поехал в Союз и сказал, что приедет поздно, а вечером у него будет репетиция с Вайнбергами. Они будут проигрывать 4-ю симфонию Д. Д.
***
31 декабря 1961 г.
После приезда из Свердловска Д. Д. чувствовал себя еще довольно слабым. Он три дня пробыл на даче. А потом опять включился в работу. Ездил на совещание по идеологическим вопросам, и тут же начались репетиции 4-й симфонии. Мне раза три приходилось быть на репетициях... На генеральной репетиции собралось порядочно музыкантов. Приехала и сестра Д. Д. – Мария Дмитриевна. Репетиция прошла очень хорошо. Но Д. Д. был взвинчен.<...>
Концерт начинался в 7 часов вечера. В 1-м отделении был исполнен 3-й концерт Рахманинова. Играл Оборин. Концерт был абонементный. Я волновалась, что не будет должного успеха, т. к. публика сборная. Но ко второму отделению зал был полон и верх тоже. Начали играть симфонию. Публика слушала с необыкновенным вниманием и при полной тишине. Исполнена симфония была прекрасно, и когда замерли последние звуки, то зал и верх разразились громом аплодисментов и криками...
<...> Начали говорить об исполнении симфонии. Д. Д. сказал, что Кондрашин блестяще справился: "У него необыкновенный артистизм и размах, которого не хватает Мравинскому". Я робко вставила, что мне кажется, Мравинский сделал бы это суше. И Д. Д. сказал: "Вы правы". Потом я сказала, что Мравинский теперь себе локти наверное кусает, что первое исполнение не его. Д. Д. на это ответил: "Ну, он же не проявил активности, а Кондрашин загорелся".
Максим начал говорить восторженно о симфонии, что она гениальна. Д. Д. рассердился и сказал: «Не говори так, Максим. Конечно, для 29-летнего молодого человека это сочинение хорошее. В 29 лет такого сочинения не написали Левитин, Вайнберг, ни даже Бунин, Пейко (ученики Д. Д. Шостаковича – ред.)».
(Из дневника З. Гаямовой).

Кирилл Кондрашин о премьере Четвертой симфонии:
«Авторская партитура этой симфонии не сохранилась. Восстановленная по оркестровым партиям единственная копия партитуры находилась в Ленинграде.
Встретил он меня очень дружески и сказал: «Прошло столько лет, я многое забыл, партитура утеряна. Оставьте мне переложение, я просмотрю его, послезавтра приходите, мы решим, стоит ли играть или надо переделывать».
Через два дня я явился в назначенный час и Дмитрий Дмитриевич, возвращая мне клавир, сказал: «Можно играть. Я позвоню в Ленинград и Вам вышлют партитуру. Переделывать ничего не надо, в этой симфонии есть что-то мне дорогое и теперь».
Начав изучать партитуру, я несколько раз обращался к Дмитрию Дмитриевичу с вопросами относительно встречающихся описок, перемен темпов. Однажды, набравшись храбрости, я даже спросил его, не считает ли он чрезмерно длинным фугато в 3-й части? Не будет ли трудно публике слушать столь долгое однообразное по фактуре место? На что Дмитрий Дмитриевич, несколько покоробившись, сказал: «Пусть кушают, пусть кушают...»
Теперь мне ясно, сколь ошибочным было мое предложение.
Дмитрий Дмитриевич присутствовал на всех репетициях Четвертой симфонии. Обычно он никогда не прерывает работы дирижера, а записывает все замечания на папиросной коробке, чтобы высказать их потом, после окончания части. Очень редко они касаются темповой или психологической стороны. В отличие от других авторов, Дмитрий Дмитриевич, видимо, считает, что его музыка может иметь много прочтений и не настаивает на единственной интерпретации. Возможно, и здесь сказывается его деликатность, его нежелание навязывать исполнителям иное решение уже продуманной и выученной вещи. <...>
На репетиции Дмитрий Дмитриевич всегда очень внимателен к балансу звучания. При этом, желая выделить ту или иную группу, деликатно беря вину на себя, он обязательно скажет: «Я тут, очевидно, неверно поставил нюанс – вторым скрипкам надо было написать не «пиано», а «меццо- пиано». Кирилл Петрович, попросите их, пожалуйста, исправить».
(Рукопись).

Геннадий Рождественский:
«В начале 60-х годов я хотел сыграть на радио его Четвертую симфонию, одно из величайших творений Дмитрия Дмитриевича. По каким-то причинам руководство музыкальной редакции не захотело разрешить мне исполнить это сочинение. Я был крайне разочарован и пошел к автору. Сказал ему: «Дмитрий Дмитриевич, не могли бы вы позвонить на радио и попросить как- то посодействовать этому исполнению?» Он одну секунду помолчал, а потом сказал: «Вы знаете, Геннадий Николаевич, я никогда в своей жизни не сделал ни одного шага по проталкиванию своих сочинений, я этого делать не буду. Моя симфония двадцать пять лет не исполнялась, а если она не будет исполняться и в дальнейшем, ничего страшного не произойдет. Она ведь все равно зазвучит в свое время».
И это были замечательные слова. Слова правдивые и, я бы сказал, пророческие слова. Сегодня ведь Четвертая симфония звучит по всему миру, и триумфально звучит».
(Из интервью, взятого О. Дворниченко).

Максим Шостакович, сын композитора:
«Листы его партитур, напоминают по графике рисунки Леонардо да Винчи – в них такой мощный рисунок – его партитуры совершенны по графике. Как он писал ноты – ведь очень мало, кто это видел.
А что касается графики, то во второй части его 4-й симфонии, говорят, он нарисовал свой автопортрет – там идет постепенное включение сперва духовых, потом струнных инструментов и это получается как бы его профиль в нотах».
(Из интервью, взятого О. Дворниченко).







1906-1915
1916-1918
1919
1920-1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
РУС
ENG