Документальная хроника
Сочинения
Фотоальбом
Дискография
Шостакович сегодня
Об авторах
Информационные ресурсы




А. Генис — С. Волков. “Нос”: Мет, Шостакович, Сорокин. Евтушенко: подводя итоги

04.11.2013 Александр Генис, Соломон Волков. Нью-Йоркский Альманах 
Беседа Александра Гениса с Соломоном Волковым. “Нос”: Мет, Шостакович, Сорокин. Евтушенко: подводя итоги

Полный текст статьи: www.svoboda.org


“Нос”: Мет, Шостакович, Сорокин

Александр Генис: Соломон, пожалуй, жемчужиной этого сезона и одной из сенсаций в нашем нью-йоркском оперном мире является возобновление оперы "Нос".

Соломон Волков: Действительно удивительная штука произошла. Потому что "Нос" Шостаковича молодого, если говорить об этой опере, вы, конечно, знаете, что Шостаковича я боготворю и к каждой его ноте отношусь с величайшим интересом, уважением и почтением. Но тем не менее, если бы я был директором оперного театра, то последняя опера, которую я бы предложил почтеннейшей публике, была бы "Нос" Шостаковича.

Александр Генис: Особенно в иноязычной аудитории. Ведь опера "Нос" необычайно тесно связана с текстом. Это же не мелодрама, где разрываются понятные и без слов страсти, это – абсурдистский текст Гоголя, который и прочесть-то трудно, а тем более спеть.

Соломон Волков: Я должен заметить, сходив на возобновление "Носа" в Метрополитен, что в современный Мет введены субтитры к тому, что поют на сцене – перевод на английский язык, они загораются на кресле впереди вас, вы должны кнопочку нажать для этого. И я, когда слушал эту очень хорошо знакомую мне музыку, мог одновременно следить за тем, у скольких из моих соседей эти субтитры английские включены, то есть у кого загорелось на этом кресле впереди них. Вы знаете, их было не так много. Очень много было соотечественников, которым не нужны были субтитры на английском.

Александр Генис: Это говорит о том, как хорошо поставлена дикция у иностранных певцов, которые поют русский текст.

Соломон Волков: Должен вам сказать, партию Ковалева (главную в этом спектакле, название "Нос", но у Носа там фактически одна развернутая ария, сцена в Казанском соборе) поет Паулу Шот, по происхождению бразилец. Если бы я не знал, что это иностранец певец, я бы подумал, что это русский человек. У него дикция русская, произношение получше, чем у многих российских певцов, замечу я вам. Блистательно он провел свою партию, я получал громадное наслаждение и с вокальной точки зрения, и с актерской.

Александр Генис: Но тем не менее, главным героем этого спектакля является режиссер, художник, постановщик, отвечающий за зрелищную часть этой оперы.

Соломон Волков: Да, Уильям Кентридж, южноафриканский художник, очень модный сейчас. У него выставка в Нью-Йорке проходила, пользовавшаяся большим успехом. “Нос” – блистательная работа со всех точек зрения.

Александр Генис: Говорят, что он невероятный перфекционист, у него уходит по три года на подготовку выставки. И опера, как он считает, что это особенно приятная работа, потому что, хотя она идет недолго, но он вкладывает туда такое огромное количество времени, что каждая постановка становится хеппинингом – это решающее событие в его жизни, а не только в жизни театра.

Соломон Волков: Совершенно справедливо. Очень сильное на меня впечатление произвела работа художника. Он как бы погрузил действие оперы в такую раннюю сталинскую эпоху, то есть в то время, когда "Нос" сочинялся: конец 20-х – начало 30-х годов. Молодому Шостаковичу было тогда 22 года, но партитура фантастическая, она выглядит авангардом сегодня и, думаю, еще сто лет будет восприниматься как авангардная. При этом – это тоже особенность Шостаковича, которой я не перестаю удивляться, это все очень увлекательно. Шостакович всегда, даже если он сочинял музыку авангардную, то сочинял увлекательную авангардную музыку.

Александр Генис: Его никогда не скучно слушать. Это, надо сказать, большое преимущество, потому что авангард полон скучнейших опусов во всех видах искусства, будь то кубизм в живописи, будь то авангардные эксперименты в литературе, будь то авангардная музыка, которая очень часто не находит себе слушателей в концертных залах.

Соломон Волков: А Шостакович, опять-таки, держит. Я свидетель, за всю оперу, а она она идет без перерыва, не вышел из зала ни один человек. Мне особенно приятно было, что моей соседкой оказалась юная афроамериканка, видно, что первый раз в опере...

Александр Генис:...Несчастная, как же она попала на такую оперу, а не на “Кармен”...

Соломон Волков: Я видел, что она первый раз, потому что она даже не знала, что можно включить эту кнопочку и смотреть субтитры по-английски, я деликатно ей ткнул туда и она включила. Она как завороженная слушала внимательнейшим образом, даже попытки не сделала встать и уйти. Мне это было очень приятно и интересно за ней наблюдать. Далеко пойдет, что называется.

Относительно пропорции присутствия в зале Метрополитен Опера наших соотечественников, живущих в Нью-Йорке, и назовем их коренными американцами. Хотя, скажем, я – я уже почти 40 лет в Нью-Йорке, я встречаю молодых женщин и мужчин, которые приехали в Нью-Йорк позднее меня, кто из нас более коренной нью-йоркец? Тем не менее, американцы, их тоже было процентов 20-30, и это тоже специфическая публика. Приезжал сюда театр Юрия Крымова, тоже, кстати, со спектаклем о Шостаковиче, и там была авангардная часть нью-йоркской публики, которая ходит на все международные авангардные новинки, и они тоже слушали с большим увлечением.

Александр Генис: Эта публика, ей можно общее имя универсальное подобрать – “Сьюзан Зонтаг”, тот самый нью-йоркский интеллигент, который очень остро интересуется искусством, включая русское, потому что оно до сих пор несет в себе авангардный заряд.

Соломон Волков: У меня следующие наблюдения на этот счет. Был такой пучок, если угодно, русской классики, заслуживший колоссальный авторитет во всем мире, в том числе в Соединенных Штатах, – это, конечно же, Достоевский, Толстой и Чехов.

Александр Генис: Великая троица, которая до сих пор кормит всех филологов мира.

Соломон Волков: В том-то и дело. На наших глазах сформировалась другая троица представителей русской культуры в Америке – это Стравинский, Баланчин, Набоков, тоже три великих человека.

Александр Генис: Чисто петербургский авангард.

Соломон Волков: И сейчас я тоже могу сказать, вероятно, в 30-е годы советский авангард, условно говоря, был очень популярным на Западе, судя по тому, что мы об этом читаем. Но когда я приехал в Америку, это было не так. И постепенно на моих глазах советский авангард стал набирать обороты. Дореволюционный авангард в лице Кандинского, Малевича, череда его раньше наступила.

Александр Генис: Ну, Малевич – это святой авангарда в мировом масштабе.

Соломон Волков: Собственно, весь, советский авангард – конструктивизм, Татлин, Лисицкий, литература авангардная русская того периода, музыка в лице Шостаковича и раннего Прокофьева, она стала занимать солидное место в сознании тех самых нью-йоркских интеллектуалов, о которых мы сейчас с вами заговорили.

Александр Генис: Но вернемся к спектаклю. Вы говорили о художественном оформлении этой оперы.

Соломон Волков: Кентридж смешивает разные стили: там и сталинский авангард, и какая-то древнеславянская вязь, и классицизм. В связи с этим я подумал о любимом вами и мною писателе Владимире Сорокине, у которого в его произведениях, и особенно это наглядно проступает в последнем романе "Теллурия", который только что вышел, мы с вами уже успели его прочесть. В этом романе Сорокин тоже сталкивает самые разные языки, демонстрируя виртуозное владение любым стилем, в том числе и древнеславянским, и язык авангардной прозы советских 20-х годов, есть соцреалистический язык и много других. Он – виртуоз воплощения разнообразных стилей. Мастерство его зашкаливает, что называется, он сам им любуется и заставляет нас им любоваться. Вот мне и кажется, что здесь этот ранний Шостакович в постановке Кентриджа и современный Сорокин стыкуются. То есть я очень хорошо могу себе представить, как молодой Шостакович написал бы свою оперу на либретто Сорокина "Дети Розенталя", скажем, которая прошла в Большом театре. Мне тогда эта постановка показалась не слишком удачной, а если вообразить себе: музыка Шостаковича, оформление Кентриджа, либретто Сорокина – вот это был бы шедевр.

Александр Генис: Может быть, мы доживем до того, как Сорокин станет международной фигурой. И новый роман "Теллурия" – это заявка именно на международный успех, потому что впервые Сорокин вышел за пределы советского или постсоветского, русского мифа на просторы мифа европейского. В этом отношении этот роман прорывный. Я прочитал книгу с большим интересом. То, что вы говорите о разных стилях, несомненно верно, но это – не такая новость для Сорокина, потому что мы знали его как виртуоза таких стилизаций уже давно. Например, в "Голубом сале", гениально сделанные фрагменты под Платонова или под Толстого, я считаю, что это лучшая критика этих авторов, потому что лучше Сорокина их никто не понимал.

Но здесь Сорокин пошел дальше. Все называют этот роман антиутопией, но мне кажется, что это просто неверно, потому что это – попытка утопии, это то, что наступило после антиутопии. Мир, который разрушен до основания бесконечными тектоническими сдвигами, приходит в себя. Действие в романе происходит уже после катастроф, это – постаполиптический мир. И в этом мире есть некое позитивное начало – сверхнаркотик, который позволяет каждому построить себе свою утопию. В сущности, "Теллурия" – не только сборник стилей, но и сборник утопий. Это – утопия крестоносцев, это – утопия христиан, это – утопия собакоголовых людей.

Тут я не могу не заметить, что Сорокин очень много позаимствовал у братьев Стругацких, как и вся наша современная литература, как и Пелевен, даже Толстая. Сорокин много взял у Стругацких, и это вполне естественно, потому что Стругацкие были самыми интересными советскими писателями. Например, умные говорящие собаки были у Стругацких, супернаркотик уже был в повести Стругацких "Хищные вещи века". Это не значит, что я умаляю фантазию Сорокина, она замечательная, я всегда преклоняюсь перед людьми, которые умеют так выдумывать, но связь со Стругацким отметить любопытно. В определенном смысле это продление той утопической линии, которая начиналась в 60-е годы, она завершается у Сорокина. По-моему, это его новый эксперимент, о котором стоит долго и серьезно говорить. Я очень надеюсь, что эту книгу сумеют адекватно перевести на западные языки, особенно на английский, потому что на немецкий, на японский языки его давно уже хорошо переводят. Но перевод этот – очень непростая задача, потому что, как вы сказали, это сплошная смесь стилей. Однако мы видим, что вот эта постановка "Нос" – тоже сплошная смесь экзотических стилей, но ее воспринимают. Согласитесь, что такую необычную оперу вернуть в репертуар Метрополитен чрезвычайно трудно. Всегда есть "Кармен", всегда есть Вагнер, Верди, Пучини. Поставить авангардную оперу, да еще и вернуть ее нью-йоркским зрителям – сложно. Успех говорит о том, что у авангарда есть еще большой запас привлекательности.

Соломон Волков: Будем ждать идеальной оперы, в которой автором либретто выступит Сорокин. А пока что я предложу нашим слушателям фрагмент из "Носа" Шостаковича – это "Галоп", который очень хорошо характеризует молодого озорного хулигана Шостаковича. Дирижирует Валерий Гергиев.


06.11.2013


РУС
ENG